Поиск

Путевые заметки: Буэнос-Айрес

Путевые заметки: Буэнос-Айрес

Города бывают разные. Есть серьезные, как музейная экспозиция, стерильные, как лаборатория. Есть растрепанные и разноцветные

Текст: Майя Акишева


Моя подруга трижды ездила в Буэнос-Айрес в то время, когда для казахстанцев еще не отменили визу в Аргентину и, чтобы попасть туда, нужно было пережить не только два транзитных аэропорта и трансатлантический рейс, но и поход в московское консульство. На четвертый раз она там осталась. Я с любопытством слушала рассказы про город, который казался в ее изложении чуть ли не потерянным раем. Одержимость заразительна: в итоге билет до аргентинской столицы оказался у меня на руках

У Герберта Уэллса есть рассказ «Дверь в стене». Мальчик открывает зеленую дверь, за которой – прекрасное. Впоследствии портал в параллельный мир снова встречается на его пути, но повзрослевший герой спешит мимо, по сиюминутным делам, потому что быть счастливым ему некогда. Такая история о мечте, которая ускользает, потому что ты неспособен ее принять... Может быть, Буэнос-Айрес стал для моей подруги зеленой дверью, в которую она не преминула войти? Город – всегда чья-то история: у Рима есть Одри Хепберн с Грегори Пеком, у Парижа – Хемингуэй. У Буэнос-Айреса – Эвита, а теперь в какой-то степени, по крайней мере для меня, и моя алматинская подруга. Она стала моим matchmakerом в знакомстве с этим городом. Ей слово.

Посмотри на уличные вывески. Их стиль символизирует радость, а танго – печаль

Города бывают разные. Есть серьезные, как музейная экспозиция, стерильные, как лаборатория. Есть растрепанные и разноцветные – это Буэнос-Айрес. Действительно, вывески на ресторанах, выполненные в старинной манере филетеадо, празднуют жизнь. Наивные, нарядные, как хохлома, они – китч, не режущий глаз, потому что органичный. Вокруг все кричит, и они кричат тоже.

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 1)

Вот, например, граффити. Городское творчество не ограничивается подписями-тэгами. В Буэнос-Айресе оно, скорее, похоже на произведения искусства, которые доступны совершенно бесплатно в «галерее» под открытым небом. Военная хунта, пришедшая к власти в Аргентине в конце 70-х, запретила было и граффити (в то время оно было исключительно формой социального протеста, а не художественного самовыражения), и стиль филетеадо, в котором были выполнены функциональные надписи, вплоть до номеров автобусов (неразборчивые, мол, загогулины). Но сменился режим, и они проросли вновь, как все живое.

В начале 2000-х, когда страна переживала тяжелый кризис и каждый пятый житель стал безработным, яркие граффити стали появляться на фасадах зданий Буэнос-Айреса, как рисунки в детском альбоме, каждый день. Говорят, художники пытались таким образом подбодрить соотечественников: не вешайте нос, амигос, жизнь продолжается.

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 2)

Не знаю, действительно ли дело обстояло так, но очевидно, что граффитисты работают здесь с негласного одобрения властей. Благодаря их творческой плодовитости каждый переулок в районах Палермо, Ла Бока, Сан-Тельмо, и Вилла Креспо похож на эпизод из сна (или наркотического трипа). Вот диктатор на осьминожьих щупальцах, вот грустная девочка, обхватившая колени, вот четырехглазый индеец, вот стена клуба, сплошь покрытая трафаретными рисунками-стенсилами. Здесь – Мао Цзэдун, а там ˜– битловская Желтая подводная лодка.

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 3)

Чтобы погрузиться в контекст граффити Байреса глубже, можно обратиться к ребятам из Graffitimundo (graffitimundo.com), которые организуют туры, посвященные уличному искусству.

К черту туристические шоу за 50 долларов с носа, пережить танго надо на милонге!

И мы спешим поймать такси, чтобы поехать на милонгу почти в полночь – две Золушки наоборот. Буэнос-Айрес никогда не спит, здесь можно выйти ночью только затем, чтобы поесть мороженого. Более рискованное веселье, соответственно, тоже начинается поздно. Выпить в бар идут не раньше 22, в клуб – к 2 ночи. Милонги – танцевальные вечера, которые устраиваются в разных районах города, – не начинаются раньше 23.

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 4)

Нас ждет полутемная лестница старого здания в Сан-Тельмо, бар, за которым никто не говорит по-английски, и страстный призыв певца со сцены: горите, страдайте, любовь – это не стихи под луной, а мука, томление и секс. Полукругом расставлены столики, все взгляды – в центр зала, где расчерчивают пол прильнувшие друг к другу пары. Мы устраиваемся с краю с коктейлями в руках, нам страшно: вдруг кто-то решит, что мы умеем танцевать, и пригласит. Приглашением служит взгляд мужчины – если женщина на него отвечает, он подходит и молча ведет танцевать. Впрочем, наши опасения беспочвенны, никто не хочет потерять время со слабым партнером. Все присматриваются.

Женщины одеты в короткое, очень простое. Единственное отличие от повседневного образа – щиколотки, перехваченные ремешком специальных туфель. Мужчины – в джинсах. Милонга не похожа на фестиваль танца, скорее, на сцену из портовой жизни. Стонет, рыдает певец, света очень мало, черные силуэты вращаются на танцполе, как фигурки в карусели, в воздухе пахнет сигаретным дымом и потом.

Здесь все большое. Это не Европа

Буэнос-Айрес – огромный. Когда самолет садится, море огней внизу не имеет начала и конца. Хитросплетения улиц, обозначенные отточием фонарей, – вылитый борхесовский сад расходящихся тропок, где тысячи случайностей и смыслов порождают сами себя.

Поездка на такси от квартиры в Палермо, района, где живет большинство экспатов, до асадо-ресторана Estilo Campo в модерновом Порто-Мадеро легко занимает час по пустым дорогам. Это вольное обращение с пространством каким-то странным образом отражается и на размерах. Пиво продают в литровых стеклянных бутылках. Капли для носа упакованы в тару, объема которой хватит дюжине аллергиков на полгода. Говяжьи стейки весят под килограмм. Двери, прекрасные, не похожие одна на другую, из состарившегося дерева, с коваными ручками – такие высокие, что нужно задирать голову. Такое ощущение, что аргентинцы унаследовали привычки от каких-то исполинов.

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 5)

О расстояниях не стоит забывать, планируя путешествие по Аргентине за пределами столицы. (На ум мгновенно приходят сравнения с 9-й по величине страной мира). Чтобы добраться из Буэнос-Айреса на авто до колониальной Сальты или винодельческой Мендосы, потребуется около 20 часов, дорога на край света – в Патагонию – потребует еще больше времени. Авиаперелеты для иностранцев в два с лишним раза дороже, чем для граждан, и будут гораздо ощутимее для бюджета, чем перемещение Easy Jetом по Европе.

Смотри, не подхвати «аргентинский вирус»! То, что кажется естественным здесь, ты вряд ли наденешь в Алматы

Местный стиль в одежде незамысловат, как стиль курортного города. Несмотря на отсутствие пляжей, здесь ходят в Havaianas, шортах, приоткрывающих ягодицы, и пестрых платьях, не оставляющих воображению ни единого шанса. Даже в деловых даунтауне и Порто-Мадеро вы вряд ли встретите одетых с иголочки белых воротничков и женщин в строгих лодочках. Если и есть место на земле, где грубые сандалии на платформе возведены в культ, это Буэнос-Айрес.

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 6)

Пожалуй, самые стильные обитатели Буэнос-Айреса – старушки. Их накуафюренные волосы, лоферы и продуманная бижутерия на морщинистых шеях – настоящее украшение города.

Мы отправляемся в магазины концептуальных брендов – JT (www.jtbyjt.com) и Dubié (www.dubie.com). Основательница первого Джессика Тросман – единственный аргентинский дизайнер, который представляет коллекции в Париже и выставляется в известном миланском концепт-сторе. Через стекло, отделяющее магазин от ателье, видно швей за работой и саму Джессику. Ее помощница выходит к зеркалу во фраке с фалдами, похожими на турнюр, и спрашивает нас: "Ну как вам эта модель?" Нам нравится. Перебираем платья сдержанных цветов, покрытые нанесенной вручную краской, расплавленными пайетками, полимерными вставками, разглядываем театрально ассиметричные жилеты, похожие на вещи Mechanical Piano, руки тянутся к рюкзаку из метализированной ткани, с которым хоть сейчас – на Неделю моды.

Одежда Dubié не по-аргентински лаконична. Она понравится любителям минимализма, монохрома и необычных деталей – простая черная футболка вдруг оказывается приталенной, а на строгой рубашке обнаруживается неожиданно-сексуальный зазор, сквозь который видно кожу. Но что это я? В Буэнос-Айрес едут не за шопингом! Если уж вам остро захочется совершить выгодную покупку, можно купить косуху, как у Хайди Клум или Сары Джессики Паркер, в аутлете аргентинского бренда Doma (shop.doma-leather.com) за пару сотен долларов и без зазрения совести потратить остальное на мальбек, который в Аргентине льется рекой.

Держи словарик лунфардо, пригодится

По-испански я не говорю, да если бы и говорила, аргентинский диалект имеет серьезные отличия от канонического кастильского. Чтобы усложнить задачу, у портеньо (так в память о портовом прошлом называют себя жители Буэнос-Айреса) –свой акцент, ярче всего характеризующийся "ll" и "y", читающимися как "ш". Маракуйя превращается в «маракушу», плайя-пляж – в "плашу", а сам кастильяно – в "кастешано". Приправляем милую шепелявость кастешано итальянским интонированием (этнический костяк аргентинской столицы составили итальянцы, испанцы, французы и немцы) и жестикуляцией. Получилось? Вы потихоньку становитесь портеньо.

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 7)

Но и это не все. Как у Парижа есть арго, а у Лондона – кокни, у Буэнос-Айреса имеется собственный сленг – лунфардо, по которому можно вычислить местных. Ассимиляцию можно считать законченной, если вы освоили типичное для него переставление слогов (где собака perro превращается в rope, а vino – в novi) и обрубание слов на середине.

Мате пьют все – от детей до стариков

Мы бредем по январской жаре, навстречу нам – парочка. Одной рукой мужчина обнимает девушку, в другой – калабас с мате (под мышкой зажат термос). Он делает несколько глотков через металлическую трубочку-бомбишу, а потом подливает немного горячей воды, не замедляя шага и продолжая разговаривать с подругой. (Тут впору снять шляпу даже казахам, не способным прожить без чая ни дня!) Богатый витаминами и антиоксидантами напиток из растения ерба мате – подарок пастухов-гаучо, которые благодаря ему не болели цингой, несмотря на сугубо мясную диету. Мате тонизирует не хуже кофе (Buenos Aires never sleeps!) и, по слухам, снижает аппетит – что немаловажно в стране мясоедов, которые устраивают барбекю на крышах многоквартирных домов раз в неделю и «полируют» жареное мясо добрыми порциями мороженого.

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 8)

И раз уж мы заговорили о кулинарных предпочтениях местных жителей, следует обязательно упомянуть сгущеное молоко. Вареная сгущенка, или dulce de leche, является здесь предметом национальной гордости (практически каждый встречный аргентинец спросил меня, понравился ли мне этот деликатес) и добавляется во все сладкое – печенье-альфахорес, мороженое, фраппучино в «Старбаксе».

Я поведу тебя в музей. Это ни на что не похоже

В Буэнос-Айресе огромное количество музеев и галерей, начиная от музея Эвиты Перон до Faena Art Center, куда приезжают очень приличные экспозиции contemporary art мирового уровня. Но если вы, как и я, испытываете слабость к латиноамериканским писателям, вам очень важно познакомиться с местными художниками. Идеальные места для этого – Музей латиноамериканского искусства, Музей Ксула Солара и Музей Fortabat. Ксул Солар – сюрреалист (его друг Хорхе-Луис Борхес, оплакивал смерть Солара так: "Конечно, его утопии провалились, но это не его вина, а наша. Мы просто оказались их недостойны"). Антонио Берни –основоположник нового реализма. У первого на полотнах – эзотерические сны и выдуманные миры. У второго – ничуть не менее магия, замешанная на слишком ярких для моего глаза красках, нарочито выпуклых мазках, чересчур выразительных чертах.

Постепенно понимаешь, что это реализм реальнее некуда, хотя на первый взгляд петух с головой адмирала и зубастый мальчик Хуанито, который машет из черного болота пролетающему мимо космонавту – из той же оперы, что маркесовские старик, прикованный к дереву, и облако желтых бабочек. Эта сказка – жизнь. То, что кажется экзотикой зрителю за океаном, растет из самой южноамериканской почвы, ввинчено в латинскую ДНК – эти их пампасы, и сельва, и гаучо, и конкистадоры, и каменные лабиринты городов, и нищета, и роскошь, и мясо с кровью, и приторная сладость дульсе де лече.

«Всего в статью не уместишь», – пишет мне подруга, оставшаяся там, за океаном

Это правда – я не написала ни о полном сокровищ и хлама блошином рынке Сан-Тельмо, ни о торговце старыми книгами Хорхе, делающем по ночам туфли для танго, ни о Malbec Tardio урожая 2012 года, ни о нищей Ла Боке, ни о медлительности аргентинцев, приводящей в замешательство даже алматинцев, ни о вертолете, которым президенту Кристине Киршнер доставляют свежие газеты из Патагонии, ни о моем аргентинском друге, у которого угнали машину средь бела дня, приставив пушку к виску. Подумать только, я ничего не сказала о пчелином рое, поселившемся в заброшенном склепе на кладбище Реколета!

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 9)

И тут лучшее – закончить заметки теми же словами, какими закончил стихотворение о Буэнос-Айресе его самый преданный певец – Борхес:

"Не хочу продолжать, это слишком мое, личное. Эти вещи слишком самостоятельны, чтобы строить из них город".

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 10)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 11)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 12)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 13)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 14)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 15)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 16)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 17)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 18)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 19)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 20)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 21)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 22)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 23)

Путевые заметки: Буэнос-Айрес (фото 24)

Больше