Поиск

Аигел: "Давайте мы не будем друг другу запрещать что-то слушать?"

"Если бы меня поставили цензором, я бы выкинула половину произведений литературы"

Текст: Даниэлла Агеева


Расскажите о том, что у вас сейчас происходит? Как вы себя чувствуете?

Илья: Мы наконец-то закончили тур. Я чувствую только усталость, но очень хочется начать создавать новый материал для третьего альбома. Собственно, чем я сейчас и занимаюсь.

Айгель: Ну, конечно, мы устали от постоянных поездок. У меня, например, устала ж...па. Были моменты, когда мне хотелось плакать в самолете от того, что тяжело сидеть. А вчера я, когда я проехала в машине 6 часов, свернувшись калачиком на заднем сиденье, поймала себя на мысли, что даже в кровати теперь машинально скручиваю ноги, отчего нарушается кровообращение в конечностях. В общем, вырабатываются разные "гастрольные" привычки. Сейчас меня удивляют какие-то совершенно будничные вещи – например, посещение с ребенком утренника, мытье полов  в доме или то, что когда хочется есть, то надо еду приготовить. 

Чем вы занимаетесь кроме музыки? Какие фильмы смотрите? Какие напитки пьёте?

Айгель: Недавно меня спрашивали в одном татарском блиц-интервью: "Алкоголь или кофе?". Я моментально "загналась". Мне говорят: "Что, чәй?". Ну, конечно, я целыми днями пью просто чәй. В наших татарских семьях это – норма. С утра до ночи я не знаю, что ем, потому что всё время пью чай. И мне достаточно. Если я одна, то постоянно нахожусь в состоянии, в котором хочется тупо зависнуть, глядя в стенку, и ничего не делать. А если я с ребёнком, то мы смотрим какие-нибудь не совсем дебильные мультики. Недавно смотрели советские детские фильмы, которые мне даже в детстве было смотреть довольно странно. Я дочке их стала ставить ради интереса, а она внезапно увлеклась. Удивительно, что они ей "заходят". А с мужем мы сейчас очень медленно смотрим сериал "Во все тяжкие". Гуляем мы обычно во дворе, где горки. Я очень люблю гулять по нашим челнинским комплексам. Мне нравится смотреть на все эти "панельки".

Илья: Ну, семья, конечно. Все доступные детские развлечения северного Петербурга. Из фильмов смотрю, обычно, новинки, без разбора, чтобы не скучно было, не "затупить" в дороге. Сериалы – очень редко. На YouTube смотрю кучу интервью.

Вы, безусловно, в курсе про недавние запреты концертов некоторых ваших коллег: Ic3peak, Френдзона, Хаски. Эта тема старая и заезженная, но не перестающая быть злободневной. По-вашему, это – культурная необразованность масс, страх перед "новым" или же деятельность определённого круга высокопоставленных дядь и тёть?

Айгель: Когда наша группа организовалась, произошло много всего такого, что обычно связывают с теорией заговора – например, наше участие в "Вечернем Урганте". Некоторые были уверены, что всё проплачено. Тогда я поняла, что на самом деле теория заговора бывает в 99 раз реже, чем думают люди. Я считаю, что запрет концертов – это просто тупость масс и чиновников, которые эти массы представляют. Откуда берутся чиновники? Из народа. И в чиновники люди идут не такие, как мы – не меломаны, скажем так.

В России любят перекладывать ответственность: родители не хотят нести ответственность за своих бестолковых детей, которые спиваются и становятся наркоманами. Они делают виноватыми всех и вся – школу, музыку, Путина – но только не себя. Мы с Ильей в рамках тура были в Хельсинки. Я спросила у местного парня, который нас "выгуливал": "Почему у вас так чисто в подъездах?» А он мне: "Потому, что подъезд – это зона коллективной ответственности". А у нас – зона коллективной безответственности. И дети, которые выходят на улицу – это дети, за которых несёт ответственность кто угодно, кроме родителей. Поэтому родители бегут жаловаться и пытаются взять под контроль всё, что под контроль брать просто бессмысленно, – например музыку. И это – вместо выстраивания диалога со своими детьми. А чиновники изо всех сил пытаются доказать, какие они "служаки". У них наконец-то появляются дела, ведь есть теперь за что отчитываться, это же тоже приятно – что-то для кого-нибудь делать. Но, насколько мне известно, Путин сказал, что концерты отменять больше не надо, так что всё должно стать классно.

Илья: Мне лично даже думать об этом не хочется. Движок понятен, но расчленять его особо не стоит, это какой-то водоворот тупости, сам себя генерирующий. Надо просто подождать, пока это само всё пройдёт. Я, так или иначе, всегда был причастен к неформатной музыке, которая ни к чему не подходит. Назвать это "запретом" или каким-то другим словом? У нас сборник на диске тогда выходил под названием "Запрещенная эстрада" – вроде все слушают и хотят переслушивать, а на компакт-диске, кроме нас, никто не хотел.


Если бы вас стали запрещать в России, на сколько усердной оказалась бы ваша борьба?


Айгель: Бороться за концерт всеми правдами и неправдами мы, наверное, не стали бы, потому что нам интереснее заниматься чем-то более продуктивным – воспитанием детей, например. Лучше записать новую песню, чем тонуть в болоте, пытаясь кому-то что-то доказать. Мы бы переждали. Всё меняется и постоянно обновляется. Сегодня запрещают, завтра разрешают. В Минске нас запрещали четыре раза, а на пятый – разрешили через суд. Если бы были уже назначены какие-то концерты, конечно, мы бы попытались их провести, но если нас заранее запретят, мы не станем бороться с ветряными мельницами.

Илья: Мне вообще не нравится такая постановка вопроса. А давайте мы вообще не будем друг другу запрещать что-то слушать? Не нравится – слушайте другое. Не про токсичные яды ведь идёт речь.

aigel_interview

Без цензуры лучше?

Айгель: Ну, конечно, лучше. Если начать запрещать, то процесс будет невозможно остановить. Это как выстраивание отношений в семье: начинается всё классно, "чисто за добро", а заканчивается странностями, если не разговаривать и не поддерживать внутреннюю здравость. Эту здравость в самой мелкой ячейке общества сложно поддерживать, а в огромном бюрократическом механизме – тем более. И как мы поймем, кого ставить на пост цензора? Кто его выберет? А кто выберет того, кто выберет цензора? Так что, пусть цензуры лучше не будет вообще, чем её будет осуществлять непонятно кто, а кто её будет осуществлять – никто никогда не знает. Когда появляется запрет, сразу возникает противодействие. Люди начинают говорить и действовать, выступать за свободу и, наверное, в этом есть часть прогресса. Запрет стимулирует новые формы искусства, а полная свобода высвобождает изощрённость. Когда ты можешь делать всё, то ты начинаешь усложнять. А когда тебе ничего нельзя, ты действуешь простыми пробивными, плакатными способами.

У вас есть какое-то собственное самоцензурирование?


Айгель: Конечно есть. За мои тридцать два года жизни у меня написано не так много текстов, потому что я очень много выкидываю. Я не храню то, что мне идеологически не подходит. Я могу написать складный текст, но если мне не нравится посыл, то я его удалю. У меня множество критериев, по которым огромное количество текстов не проходит. Я хочу нести определенные вещи, после которых человеку хочется стать лучше, чем он есть. Если бы меня поставили цензором, я бы выкинула половину произведений литературы. Поэтому не надо никакой цензуры.

Илья: Самоцензура – это самосовершенствование. Когда ты не позволяешь себе наплевательски относиться к тому, что делаешь, и стараешься сделать максимально хорошо.

Песня "Татарин" – самая популярная ваша композиция. Как думаете, почему? 

Илья: Классная песня, чО. И сочетание с видео удачное. Я стараюсь не объяснять формально никому то, что интуитивно должно быть понятно. Единственное, рассказываю, что там, при всей простоте музыки, каждый звук сделан "вручную", на аналоговых синтах, поэтому там есть свой уникальный характер, но, разумеется, это не залог успеха.

Айгель: "Татарин" по карикатурности не сильно отличается от других песен, может, чуть-чуть полегче. Песня "выстрелила" благодаря клипу. Если бы клипы были сняты на другие песни, результат был бы аналогичным. Абсолютная работа визуала. Ну и само слово "татарин" достаточно мемовое. Многие говорят, что песня нам, скорее, помешала, чем помогла, потому что она разделила аудиторию на тех, кто врубился только в "Татарина", а в остальную "тему" – не очень, и на тех, кого, наоборот, "Татарин" взбесил своей повсеместностью, но в других песнях они нашли для себя что-то более близкое. Есть вообще те, кто из-за "Татарина" не стал слушать остальные наши песни, хотя они у нас очень разные.

aigel_interview

Как вы объясняете себе феномен массового потребления, мягко скажем, не особо качественной музыки? И что вообще для вас есть качество?

Айгель: Я вообще не понимаю этот феномен массового потребления, я не понимаю, какие у него критерии. Постоянно слушаю разную музыку, и она меня бесит. Вся состоит из штампов, от которых у меня мозоли на мозге и сердце. Моментально тошнит. И как так получается, что её любят, я не понимаю. Это какое-то чудо. Будто эту музыку слушают люди с других планет, у которых есть особенные органы чувств, которых не имею я. И мы друг друга не понимаем, как подводные животные не понимают земных. И это даже никак не объяснить, просто так есть, и всё. Это Илья разбирается в качественности музыки. Я же разницы вообще не чувствую. Меня может зацепить какой-то маленький звучок, словечко или биток в очень любительском и неграмотно сделанном треке. В общем, по качеству студийной записи я никогда не оцениваю. Для Ильи это, например, очень важно. А для меня это – последнее, что будет важным. Я слушаю не качественную музыку, я слушаю музыку, которая откликается, а откликаться может самое разное.

Илья: Однажды мы в коллективе "Ёлочные игрушки" с Андреем Родионовым выступали во Франции, в Лионе. По дороге на концерт таксист спросил: "Откуда вы прилетели?", –  мы отвечаем: "Из России". Есть у меня русская музыка, говорит, потом ставит Чайковского и Шостаковича. И, следом: "Но мы во Франции сейчас", – а дальше ставил только французских композиторов. Таких таксистов мне что-то не попадалось у нас. Но, в принципе, мне пофиг, кто что слушает. У меня есть свои представления о качестве, но, например, Айгель я их даже не могу сообщить и стараюсь никого этим не парить. Есть James Blake – прекрасный артист, но она не любит "английских нытиков".

В последнем туре вы исполняли не ироничные песни из первого альбома ("1190", "Свиданка", "Духи огня" и др.). Хотя на презентации второго альбома в Москве заявили, что эти песни больше никогда не будете играть. Почему передумали?

Айгель: Когда мы презентовали второй альбом, только что вернулся из "далёкой страны" Тимур, и у меня не было никакого желания исполнять эти песни – было сложно и непонятно. Прошёл год, я поняла, что эти песни, как истории, закончились, осталась просто музыка. И нехорошо их было не петь, многим хотелось услышать их вживую. Особенно в тех регионах, до которых мы так и не доехали во время первого тура. Было много фидбека, что эти "тяжелые" песни помогли кому-то в сложных ситуациях. Так почему я должна их прятать? Музыка должна жить, она родилась, и нам она уже не принадлежит. Стало легче.

Илья: Мне нечего тут добавить.

Недавно вы во второй раз выступали в Алматы. Расскажите, как прошёл первый концерт, и чем заполнился второй?

Айгель: Первый раз в Алматы у нас было полузакрытое мероприятие, в маленьком клубе, все были очень активные и веселые. Я уже наездилась по большим площадкам, где непонятно, что происходит со звуком на сцене. И тут я в Алматы, наконец-то, всё слышу, слышу себя. Люди так классно веселились, и многие, кстати, оказались татарами.
Во второй раз уже было большое мероприятие. Для меня алматинская публика сравнима с московской по отдаче и энергетике. Разные города по-разному на концертах тусят, но в Алматы люди берут от тебя и сразу же отдают. И с концерта ты не выходишь уставшим. И мы съездили наконец-то в горы.

Илья: Да, классно было и весело. На удивление, тёплая реакция. В том смысле, что не просто люди стоят и слушают, а и в отрыв пускаются.

aigel_interview

Насколько для вас важна идейность в музыке? Делаете ли вы музыку, думая о слушателе?

Илья: Я – сформировавшийся музыкант, Айгель – сформировавшийся поэт. И мы ни под чьи интересы не подстраиваемся. Я пытался как-то писать музыку на заказ и понял, что не могу. У меня должна быть своя идея, которую я хочу рассказать, так, как я хочу, и меня не интересует чужое мнение при этом.

Айгель: Раньше я думала, что знаю, что нужно людям. Это сейчас понимаю, что совершенно не знаю, что им нужно, поэтому не могу сказать, что подстраиваюсь. Одно время я работала редактором открыток – пыталась делать так, чтобы тексты можно было читать. С самыми моими удачными вариантами маркетологи не знали, что делать, потому что надо было делать тексты другими, такими, чтобы их покупали. У меня есть проблемы с ориентацией на широкого слушателя. Я никогда особо не пыталась кому-то понравиться. Важно, чтобы тебе самому нравилось то, что ты делаешь. А когда находятся те, которым это тоже нравится, это ни с чем не сравнимое чувство. А подстраиваться под других, чтобы тебе подпевали, но ты понимал, что это все равно не ты, и подпевают они не тебе – это не прикольно.

Айгель, в своём Инстаграме ты писала: "Я, когда мне страшно, всегда читаю про себя четыре молитвы, которые выучила в детстве, ничего при этом не понимая в них. И, мне кажется, такой антивербальный контакт с высшей силой очень хорош, потому что слова всё портят...". А со словами, которые создаёшь ты, у тебя тоже антивербальный контакт? Или это процесс долгих раздумий?

Айгель: Текст рождается как высказывание. Я стараюсь оформить мысль очень чётко, но бывает, что текст начинается со странного словосочетания или влезает строчка не по канонам стихосложения, но ты её встраиваешь по иным принципам. Принципам звуковой и музыкальной магии. И ты не можешь себе объяснить, зачем нужна эта строчка, и почему её нельзя выкидывать. Для меня текст – это не всегда плод аналитических и лингвистических изысков, он может быть чем-то более непостижимым. В моих текстах есть много стилистически неудачных моментов, выкинуть которые никогда не поднимется рука. Я и чужие тексты люблю за это – за моменты слабости среди сильных строк, за моменты силы среди слабых строк.

Илья, ты понимаешь о чём тексты Айгель? Насколько тебе важно вообще её понимать, чтобы создать определенную последовательность звуков, подходящих под определенную последовательность слов?

Илья: Конечно, понимаю. Я какое-то время придирался к её строчкам, и она всегда отвечала и отвечает за каждое слово, она не вставляет строчки для рифмы. С другой стороны, мне не обязательно понимать, "что же под снегом" именно в её интерпретации. И перевод песни "Котем" я не читал, она мне и так нравится. А что именно текст делает песней – это сложно объяснить. Это должен быть мелодичный, ритмичный, смысловой хук. Всё строго в ощущениях. Не нравилось бы, я бы не смог работать.

aigel_interview

Вы считаете себя талантливыми людьми? Одаренными с детства?

​Илья: Наверное, это наглость, но я считаю себя талантливым. Ещё с детства я считал, что у меня получится. Я видел много людей с более редкими способностями, чем у меня, но они мало трудились, бросали своё дело или просто им не везло. Способности есть, но толку – никакого. Это такая вещь, которая в большой степени зависит не только от наличия или отсутствия самого таланта. Тут очень много факторов и внутренней работы, и самоанализа. Недавно я отдал сына учиться играть на барабанах – хочу, чтобы он имел этот навык, который мне пришлось сложным способом вырабатывать. У меня есть способности к рисованию, у меня красивый почерк. Это от отца, он – художник. Когда я окончил строительный, меня за некоторые заслуги заставили подписывать дипломы всего курса. Но я не стал этим заниматься, потому что видел, что у отца – талант, а у меня – способности. А когда взялся за музыку, то был уверен, что у меня получится. 

Айгель: Естественно. Ты целыми днями только и думаешь о том, какой ты ни на что не годный кусок дерьма, но при этом, если ты считаешь себя вправе судить об уровне талантливости других людей, то, скорее всего, это значит, что ты и себя воспринимаешь как в достаточной степени талантливого человека. Я, наверное, оцениваю, насколько люди вокруг талантливы, хотя вообще всегда опасалась что бы то ни было оценивать – не считаю, что я достойна звания судьи, который всех расставит по местам и скажет, кто на что способен. С детства я испытывала трудности в общении. Целыми днями читала книжки, и мне ни с кем не хотелось разговаривать. Родители отправляли на праздники, где я читала книжки в уголке. В общем, я всегда была связана с текстом, писала стишки и песни уже с очень раннего возраста.

Вы производите впечатление успешных родителей. Я, конечно, не знаю всех тонкостей ваших семейных жизней, но производите вы адекватное впечатление. Как вы объясняете или будете объяснять своим детям, что такое секс, гомосексуализм, наркотики, несправедливость и прочие "сложные" вещи?

Айгель: Я стараюсь всё объяснять как можно более честно и просто. Пока что не было таких вопросов, которые ставили бы меня в тупик. Были моменты, когда я просто банально чего-то не знала. Сегодня, например, ребёнок меня спросил о том, почему так: чем выше, тем холоднее. А я плохо соображаю в физике. Ответы на такие вопросы мы с ней вместе ищем в интернете. По вопросам, по которым общество ещё не пришло к единодушному мнению, я стараюсь Лизе предложить несколько точек зрения, чтобы у неё в голове было целостное понимание. Например, по поводу религии: у нас одна половина семьи исповедует Ислам, другая – Христианство. Я объясняю дочке, что её любят два Бога, рассказываю, какие есть Святые, о всевозможных ритуалах. В Татарстане мусульмане на Пасху пекут куличи и красят яйца. А гомосексуализм, на мой взгляд, объясняется просто. Всё в этом мире можно принять, а значит и объяснить ребёнку. А некоторые вещи они и сами не спросят никогда.

Илья: У меня не было особых проблем ни с какими темами. Тяжело с ребёнком про смерть разговаривать. Не стоит думать, что они чего-то не понимают, и из-за этого упрощать. И про религию мне не нравится, что им в садике рассказывают. Я бы хотел, чтобы он об этом в семье узнавал, но особо не парюсь.

aigel_interview

Вы можете назвать себя друзьями? Или вы пока что только коллеги?

Айгель: На нашем первом концерте я сказала, что мы с Ильей не друзья, а коллеги, делаем вместе музыку и всё. Прошло два года, много чего было пережито. Мы прошли через множество сложных моментов. И теперь я могу сказать, что Илья – мой друг. Человек, которому я стопроцентно доверяю, который никогда не подведет и всегда поможет.

Илья: Да, доросли до дружбы. Согласен.

Что вас бесит друг в друге? 

Айгель: Я могу точно перечислить, что во мне может всех вокруг бесить. Мне кажется, я иногда целенаправленно начинаю этим всех бесить. Назло. А вот что меня раздражает в Илье, я не могу назвать. Наверное, у нас просто правильное количество общения и его направленность. Поэтому ничего такого нет.

Илья: Её желание всё контролировать и переделывать в самый последний момент, но это – мелочи. Есть понимание, что наши способности лежат в очень разных плоскостях и удачно сочетаются.

Есть множество примеров, когда андеграунд выходит в поп-культуру, вполне успешно закрепляется и, более того, преобразует музыкальную индустрию. Вас, как относительно новых представителей андеграунда в России, не затягивает туда же? 

Айгель: Да, нас немножко затянуло. Чуть-чуть мы по ней проехались, окунулись. Хорошо, что окунулись не в юном возрасте – она на нас не отразилась. И на поп-сцене хорошо, и без неё – классно. Я совершенно не расстроена тем, что мы "проехались" по каналам, радиостанциям и фестивалям. 

Илья: Самое интересное, что непонятно, как это дальше всё будет развиваться. Я не понимаю, куда мы попали, и куда нас несёт. Вряд ли это поп-музыка. Надеюсь, что мы что-то своё сможем сформировать.

Больше