Поиск

\"Можно я вам скажу?\": Интервью с Ренатой Литвиновой

"Можно я вам скажу?": Интервью с Ренатой Литвиновой

"Мы переселились в какой-то новый мир"

Текст: Галина Рыжкина

Фото: Марина Карпыкова


Февральский номер Numero Россия выйдет с Земфирой на обложке. А внутри появится большое интервью с одним из главных прогрессивных дизайнеров сегодняшнего времени – Демной Гвасалия. Чувствуете след? Между работой для журнала и съемками фэнтези про Бродского креативный директор Numero, режиссер и актриса Рената Литвинова на несколько дней приехала в Алматы, где и рассказала Галине Рыжкиной, как ей удается делать нетривиальные рекламные фильмы, зачем она крадет из 1964 года главного русского поэта и о своем искусстве, которое над жизнью

Семь вечера. Вокруг с важным видом снуют люди с рациями, в холле расставляют бокалы с шампанским, через час зимний сад алматинского ресторана зашуршит платьями в пол, зазвенит бриллиантами и светским смехом. Уже можно найти свое имя на доске с рассадкой, а я сижу у камина и жду Ренату Литвинову. Я сижу и думаю, что это интервью надо было брать в Париже, в Мадриде, где она снимала свой "Случай с госпожой К." для ювелирного Дома Carrera y Carrera, ну на крайний случай в магическом Санкт-Петербурге, в котором она сейчас много работает. О чем мы будем разговаривать, когда вокруг будут шуметь фены и алматинские мастера нового Beauty Lab by L.Raphael будут проходить свой первый и главный тест? Ну какой тут Бродский?

Уже через полчаса я понимаю, что зря переживаю. Магия Литвиновой не в голосе, и не в том, как она по-мхатовски заламывает руки, а в том, что когда она начинает говорить, даже в салоне красоты, рядом с суетящимися маникюрщицами и парикмахерами вдруг появляется Бродский, дует грустный питерский ветер, над "Ритц-Карлтоном" в Мадриде встает солнце, а подросток во дворе, которого она только что шлепнула своей изящной сумкой, нелепо почесывает затылок. Так говорят режиссеры. Они рассказывают, а ты смотришь фильм. 

 

Сцена первая: О новом мире глянца и рекламы 

Как вам в новом качестве – в качестве креативного директора журнала? Что вы сейчас делаете в этой своей должности? Будете что-то принципиально менять? Как-то вносить себя туда?

А вот мы сейчас сделали съемку обложки, ее героиня – Земфира. И это была достаточно концептуальная съемка. Мы сделали съемку в Париже с моделью Татьяной Бражник, которая блистала вместе с Водяновой в Vogue, и сделали большое-большое интервью с потрясающим дизайнером Демной Гвасалия, который сейчас возглавил Balenciaga. В Balenciaga, оказалось, поклонники Земфиры, и ей даже прислали какие-то красные одежды. И, может быть, даже они будут сотрудничать, одевать ее. 

Это будет февральский номер?

Да, единственное, что я сейчас успеваю сделать, это февральский номер, как-то принять участие, пустить безумный креативный дух. Потому что на самом деле, что такое Numero? Это издание может позволить себе то, что не могут позволить другие. Можно сказать, это последнее убежище, где совершенно креативные идеи могут иметь какой-то коммерческий отзвук.

Мне кажется, что в принципе глянец очень жесткий. У него всегда есть формат и всегда есть рамки. Но вы  – не тот человек, которого можно в эти рамки загнать.  Даже пусть это будет Numero. Насколько вам комфортно? 

Можно я вам скажу? Я просто много сотрудничала с брендами, снимала для них фильмы и была в принципе в каких-то рамках. Я снимала фильмы для Rado, лицом которого я являюсь очень много лет...

Для Volvo...

Да, мы снимали совершенно креативный фильм для Volvo, очень смешной, потрясающий, у нас было сотрудничество с L'Oreal Paris, когда я была лицом их возрастных кремов... это прелесть, конечно... С другой стороны, возраст существует, его никто не отменял, правда же? Дальше мы снимали для Терехова, которого я очень люблю, и сейчас мы сняли фильм для Carrera y Carrera. И всегда мы оставались в каком-то формате, но не делали сухой product placement, мы старались сделать это достаточно... 

Творчески...

Креативно, творчески. И это круто, что сейчас наступило такое время, когда бренды и издательские дома ищут какой-то новый взгляд. Потому что вот это прошлое, оно себя изжило. Мы переселились в какой-то новый мир.

А какой он тогда сегодняшний мир, если тот – прошлый?

Совершенно нетривиальные ходы, авторские, то, что нельзя объяснить. Момент безумия всегда приветствуется. Но что такое творчество? Как вот вы можете объяснить, в чем талант этого человека и бездарность этого? Почему графоман пишет и очень трудолюбив, но это не имеет отзвука, а когда какой-то безумно талантливый человек сделал что-то очень быстро и, как всем кажется, легко, но это дар. И вот в тот же Numero хочется внести момент безумия, настоящего творческого, необъяснимого.

Очень круто...

Да...

Сцена вторая: Спасти Бродского

Расскажите про свой фильм о Бродском в рамках проекта "Петербург. Селфи", на каком этапе он сейчас?

Ой, на прекрасном этапе. Мы утвердили всех наших артистов любимых. Там будут сниматься молодые артисты, и это такая красивая идея, которая связана с Санкт-Петербургом. И если в принципе говорить о людях Петербурга, то, конечно, Бродский является его лицом. Вот честно сказать, если есть какие-то персонажи, которые могут олицетворять свой город, то это – именно Иосиф. Он один из любимых моих поэтов и в каком-то смысле олицетворяет идеал мужчины. И это такое признание в любви, наверное, этому поэту. История – абсолютно фэнтези, это такой ясновидческий проект, в котором мы перемещаем поэтов, которые существуют в нашем времени, в 1964 год, и они выкрадывают Иосифа из зала суда. Это так красиво. Они его выкрадывают, притворяясь съемочной группой, и перемещаются из одного места Санкт-Петербурга в другое. Мы одновременно показываем Санкт-Петербург и одновременно преследуем то, что невозможно уловить. Нашего Иосифа пытаемся спасти. Его никто не спас там, в той реальности, в 1964 году советского времени. Но мы его спасаем здесь.

Может, я ошибаюсь, но мне кажется, что  спасение именно Бродского – в принципе  как-то символично для сегодняшней России...

Было бы хорошо...

Вы не вкладывали в это такой контекст?

А вот знаете, иногда не вкладываешь, а он сам волей-неволей, путем ваших изысканий вкладывается...

То есть замысла такого не было? Просто так получается...

А может, так и было. Я бы хотела его спасти. Господи, как бы я хотела, чтобы он был живой. Как бы я хотела, чтобы он вернулся в Россию, как когда-то тот же Солженицын. Господи, ну почему мы ценим поэтов, только когда они покидают нас? Это один из самых величайших поэтов.

А кто будет играть Бродского?

Мы искали схожести. Но это – пока секрет. Но артисты будут молодые, бодрые и прекрасные. По сюжету мы перемещаем поэтов сегодняшних в то время, и вот вы знали, что они существуют? Мы думаем, что существует какой-то мир глянца и что эти люди – главные герои. На самом деле есть реальные молодые поэты. Они собираются, они устраивают литературные чтения. И мне кажется, если и говорить о каком-то будущем для России, то, конечно, как говорил тот же самый Иосиф, высший патриотизм в том, что ты пишешь стихи на русском языке, то, что ты являешься, так сказать, сохранной грамотой этого языка. Потому что язык документов, вот этих всех постановлений, тот язык, на котором говорят в телевизоре – это не есть русский язык. Русский язык – от сильной литературы, от поэтов. Как было бы прекрасно, если бы я со своим кинематографическим влиянием обратила взгляд именно на этих людей. Вот кто для меня олицетворяет Россию, пока, к сожалению, не фермеры, не экономисты. Самое сильное в нашей стране – это красивые женщины и литераторы. Да, поэзия.

 

Сцена третья: О Политике и исследовании бытового 

Мне интересно,  почему вы в принципе всегда существуете вне реального какого-то контекста, вы всячески как будто его избегаете. Мне кажется, единственный раз, для меня лично, когда вы с ним соприкоснулись, честно скажу, я даже репостнула эту фотографию в Instagram, – это убийство Немцова. Вы были там на месте, среди других обычных людей. Вы там скорбили...

Я понимаю, что политика – это самый низкий жанр. Я понимаю, что я принесу больше пользы на своей территории творчества. И если я, например, переключусь на политические высказывания, я потеряю больше. Разумеется, у меня есть какая-то позиция. Если говорить о том, что я все время исследую энергию бытового, я ощущаю, что искусство – это что-то над жизнью. Ты показываешь свой личный сон, какую-то свою личную авторскую версию этой жизни. Согласитесь, вы же можете выйти на улицу и посмотреть эту жизнь здесь и сейчас, но этого вам недостаточно. А исскусство – это моя версия, это мое прочтение, мое личное. Я считаю, что это самое ценное, что может быть в искусстве.

Но вы же все равно как художник существуете сегодня...

В социуме, да, существую...

Как вам в нем? Насколько комфортно? 

Я даже могу подраться на улице...

Серьезно?

Ну, да, вот совсем недавно, шлепнула подростка сумочкой. Он был в компании девочек, стал ломать шлагбаум. Я ему сказала: "Что ты делаешь?". Он стал мне хамить. Я его треснула сумочкой. И он отбежал метров на десять и стал кричать что-то непозволительное. Я подумала: "Вот надо же, он с девочками, а ведет себя просто ужасно".

Если говорить о подростках, в вашей публичной жизни стала появляться дочь. Она все чаще с вами. В фильме для Carrera y Carrera невероятно хороша.

Я бы хотела, чтобы она скорее училась. Быть хорошей в кадре – это уже данность, понимаете? Видимо, это то, что было у нее изначально.

 

Сцена четвертая: Случай с госпожой К. и сильные женщины 

Вот эта история про госпожу К. Почему вы решили сделать ее детективной? Я бы даже сказала, это нуар. Но вот вроде фильм для Carrera y Carrera, а какой-то налет у него советского нуара. Как так получилось?

Ну, это, наверное, когда показания даются. Ты никак не можешь сделать это французским нуаром, если в кадре – советский следователь. Мы же все оттуда, мы же все из СССР... 

История замечательная...

Да, прекрасная история, согласитесь? Я все-таки обожаю этот фильм. Моя любимая фраза: "Кто вам подарил драгоценности?" – "Мужской голос по телефону". Кажется, это экранизация всех женских чаяний. Вот что нам дарят? Вот только в наших каких-то снах и фильмах нам все дарят мужские голоса по телефону, а так мы зарабатываем все сами. Согласись, сейчас время сильных женщин.

Время сильных женщин и какой-то суровости вообще...

Вот если честно, я могла бы оправдать такую женщину. Пойти на преступление ради драгоценностей. Господи, если бы я была присяжным и сидела бы в суде и нас спросили: "Что мы сделаем с этой женщиной?", я бы сказала: "Господи, отпустите ее, пожалуйста, просто отдайте ей, пожалуйста, хоть что-то". Все очень шатко.

А как вам удается оставаться в этой суровости такой легкой? 

Я могу быть с вами легкой, но на самом деле ситуации бывают всякие. На площадке, на работе я могу быть жесткой. 

Сцена пятая: Об Алматы и корнях

Вы первый раз здесь? 

Я была здесь давно-давно, когда мы снимали "Вокальные параллели" с Рустамом Хамдамовым. И достаточно долго здесь прожила. Но мы жили в каких-то квартирах съемных, у нас был скромный бюджет. Но я была счастлива работать, и в результате мы сняли гениальное кино. Я бы хотела здесь подольше побыть. Очень хотела бы. Может быть, я когда-нибудь вернусь, обязательно посмотрю этот город более пристально. Я помню, мы были на киностудии, когда-то я училась вместе с казахским курсом, с Ажар Аяповой. И я дружу с Рашидом Нугмановым. На самом деле здесь у меня много корней.

Больше