Поиск

Как фильм \"Маяк\" работает с мифами, культурой и патриархальностью

Как фильм "Маяк" работает с мифами, культурой и патриархальностью

В статье возможны СПОЙЛЕРЫ

Текст: Амир Мусаев


16 января на экраны вышел синефильский хоррор "Маяк" Роберта Эггерса. Эстетская черно-белая картина была представлена на "Двухнедельнике режиссеров" – параллельной программе, которая открыла множество смелых и радикальных режиссеров.

Для молодого по меркам кинематографа Эггерса (ему всего 36 лет) это вторая попытка реабилитировать жанр хоррора и приблизить его к высокому стилю. С первого короткометражного фильма "Гензель и Гретхен" Эггерс исследует сказки, легенды и мифы, совмещая их с психологическим символизмом и тщательно продуманной эстетикой. В дебютном полнометражном фильме "Ведьма" – это эстетика пуританской Новой Англии XVII века, которую Эггерс стремился передать вплоть до вида шрифта и малозаметных деталей одежды. Этого он добивается путем долгих и кропотливых исследований. Он читает архивные документы, просматривает фотографии и гравюры. Режиссер пытается воссоздать не только достоверную материальность эпохи, но её дух, атмосферу, настроение.

"Маяк" – закономерное продолжение режиссерского метода Эггерса: слияние и перепайка мифов, предельная визуальность и большое количество эзотерической символики, которая скорее запутывает зрителя, нежели проясняет сюжет. Действие картины разворачивается в конце XIX века на маленьком острове у побережья штата Мэн. В центре острова – маяк, вершина которого излучает яркий свет и не дает морякам потеряться на большой воде. На остров высаживаются главные герои – старый хранитель маяка Томас Уэйк (Уильям Дэфо) и его молодой помощник Эфраим Уинслоу (Роберт Паттинсон). Они устраиваются и начинают вести свой унылый быт, где старший практически узурпирует пост на самой вершине маяка, рядом со священным источником света, а младший берет на себя всю тяжелую, грязную работу. Хромой герой Дефо всячески измывается над помощником, нагружая всё большим количеством дел. Он обращается к нему пренебрежительно, называя то псом, то мальцом. Эфраим пытается поменять положение дел, и это оборачивается конфликтом, обоюдной слепой яростью и нарастающим безумием – явь и сон переплетаются, а муки совести превращаются в ужасы бессознательного.

Первое, что стоит знать о фильме – в нём нет скримеров, этим он мало походит на традиционные фильмы ужасов. Роберт Эггерс работает с так называемым "пост-хоррором", где ужасное концентрируется не в одном объекте-образе, а равномерно разливается по всей картине. Мистический страх уступает место экзистенциальной тревоге, а монстрами становятся фантазмы человеческой психики. Тут и открывается суть жути – неясность происходящего, ускользание от интерпретаций, встреча с тайной.

При таком раскладе легко потерять "стержень" произведения, превратить его в невнятный поток сознания. Поэтому Эггерс вместе с оператором Джарином Блашке удачно конструирует визуальный стиль картины. С одной стороны обращаясь к традициям немецкого экспрессионизма, с другой – к наследию художников-символистов. Снимается всё на черно-белую 35-миллиметровую пленку, в антикварном, квадратном формате изображения. Модернистские находки немецкого экспрессионизма – интенсивность света и тени, субъективная камера и камерность пространства лучше всего передают помешательство героев фильма. Работы таких символистов, как Саша Шнайдер, Жан Дельвиль и Арнольд Беклин, усиливают мифопоэтику фильма, добавляют к пластике героев величественность и грозность. Например, сцена, где герой Дефо в прямом смысле "проливает свет" на тайну Эфраима, отсылает к картине "Гипноз" Саши Шнайдера. Более того, для выстраивания "морской" тематики фильма, Эггерс вдохновлялся работами символистов, которые точно изображали мифологическое измерение водного мира: экзальтированные русалки, их отцы – морские цари, мощь океана и секреты, которые он хранит. Такая киноформа помогает держать в напряжении и "закрепляет" многочисленные галлюцинации главных героев, придавая им внутренний магнетизм и визуальную целостность.

Эггерс обманывает ожидания зрителя – на месте желанного "понимания" обнаруживается всё больше загадок. Кажется, что фильм идет наощупь, а постановщик интуитивно выстраивает сцены, исходя из потребности в эстетическом, а не в концептуальном. Но это не совсем так. Роберт Эггерс и его брат, соавтор сценария Макс, – последователи юнгианской традиции в психоанализе. Она знаменита бережным отношением к символам и архетипам. Как сам Эггерс и признавался, несмотря на то, что фильм на первый взгляд кажется непостижимым, в него заложены ясные смыслы, а недосказанность только подстегнет зрителя их отыскать.

Как фильм "Маяк" работает с мифами, культурой и патриархальностью (фото 1)

Миф

Драматургические истоки классических хорроров стоит искать в античной трагедии, поскольку в них работает один и тот же механизм – рок, судьба, фатум. Так же, как Эдип не знает, что убивает отца и женится на матери, так и жертвы из фильмов ужасов находятся в состоянии фатальной случайности – поворот не туда, встреча не в то время. Эггерс понимает это и идет дальше, он напрямую связывает "Маяк" не только с античной трагедией, но и с мифологией древних греков. Это мы понимаем ближе к концу фильма, когда он набирает ясную мифологическую мощь, а в финале напрямую отсылает к знаменитым страданиям Прометея, наказанного за кражу огня у богов. Но тут важны не сами мифы, а то, как Эггерс с ними работает. Избегая буквальности и прямоты, он пересматривает мифы, добавляет к ним неожиданные элементы и подкрепляет сценарными находками. При всех обобщениях фильм не уходит в измерение притчи (в плохом смысле этого слова), он "живет" и не выглядит как умозрительная конструкция, созданная, чтобы передать "тот самый смысл". Эггерс умело обходит то, за что сильно ругали "Маму!" Даррена Аронофского. Этот фильм тоже был пропитан мифологизмом, но работал как выверенный, холодный механизм.

Если говорить о самих мифах, "Маяк" сталкивает лбами Протея (Томас Уэйк) и Прометея (Эфраим Уинслоу), и для режиссера не имеет значения то, что в античной мифологии они никогда не встречались. Он радикально пересматривает два мужских архетипа и соотносит их с современностью. Протей – сын Посейдона и Геры, морской бог – трикстер, в мифах он имеет дар предсказания, может менять облик и даже перевоплощаться в огонь и воду. Может поэтому Томас Уэйк так любит выпивку, ведь это и есть огненная вода. Прометей же – титан-бунтарь, который восстает против олимпийцев и передает людям огонь. Получается так, что это не столько столкновение двух мифологических персонажей, сколько двух мужских архетипов.

И священный Свет привлекает обоих персонажей, Уэйк называет его своей женой, а Уинслоу, как и Прометей, отчаянно хочет приблизиться к нему, выкрасть с вершины маяка. Но, в отличие от благородного титана, Уинслоу движим эгоистичным стремлением присвоить себе свет – конвертировать коллективный опыт в личный.

Как фильм "Маяк" работает с мифами, культурой и патриархальностью (фото 2)

Культура

Одна из центральных тем фильма – Свет и его значение. Ключом к разгадке может быть образ того, кто на протяжении всего фильма был максимально близок к этому Свету. С первого ужина, показанного на экране, Уэйк проявляет большую словоохотливость. Он рассказывает истории о том, как был моряком, потерял корабль, сломал ногу, переспал с монахиней. В общем, он забивает тишину словами, и речь льется, льется и льется. Причем Уэйк местами противоречит себе, иногда переходит на величественную браваду, и кажется, что для него важна история сама по себе. То есть мы имеем дело не только с трикстером, запутывающим героя, но и с человеком, который создает истории – нарратором. Причем Томас Уэйк ежедневно пишет отчеты в журнал, являясь по сути единственным, кто обладает диктатом слова. И его таким делает близость к Свету, то есть к человеческой Культуре. Не трудно заметить, как Томас ловко пользуется словами, заставляя Эфраима сомневаться в своей адекватности. Поначалу он запутывает его во времени: "Прошли уже недели, Уинслоу". А дальше запутывает в пространстве. Особенно это становится явным во второй половине фильма, когда Томас ломает спасительную лодку, на которую хотел сесть Эфраим, догоняет его с топором наперевес и убеждает, что на самом деле это Эфраим разрушил судно и покушался на жизнь старшего смотрителя.  В этой же сцене Томас говорит: "Я, возможно, лишь плод твоего воображения. И этот остров – тоже. Ты бродишь где-то в лесах Канады и как маньяк говоришь сам с собой".

Эфраим в конце концов побеждает Томаса-Протея его же оружием – создает нарратив и игру. Превращает старика в собаку: заставляет лаять, надевает поводок, выводит из маяка. Проявляется классический мифологический мотив, когда герой благодаря хитрости находит выход из критической ситуации, в которую его поставил трикстер. Здесь обнаруживается взгляд на культуру, которой придерживались Адорно и другие представители Франкфуртской школы. Для них культура и знания не ценны сами по себе, да и не несут лишь добро по определению. Напротив, культура в руках аморального субъекта может нести в себе огромное количество разрушений. Достаточно вспомнить сильную любовь нацистской верхушки к Вагнеру и Ницше – двум светочам культуры, которые, тем не менее, послужили диктату насилия. Получается, "Маяк" – это история о том, как легко человек может обжечься, когда несет Свет культуры, и о том, насколько важно просвещенному субъекту относиться вдумчиво к собственным моральным ориентирам.

Как фильм "Маяк" работает с мифами, культурой и патриархальностью (фото 3)

Мужчины и женщины

В интервью Роберт Эггерс признавался, что одним из замыслов "Маяка" было размещение двух мужчин в фаллический объект, где на самом верху ярко светит Желание. Поэтому дуэт персонажей пропитан гомоэротизмом, а их отношения чем-то походят на танец – вот сцена, где они сближаются в "почти поцелуе", а через пару секунд разбивают друг о друга кулаки. Сценаристы как поклонники психоанализа большое внимание уделили сексуальному желанию и невозможности его реализации, ощущаемых обоими персонажами. Некоторые психоаналитики утверждали, что патриархальная цивилизация – это зависть мужчин к женскому сексуальному наслаждению, которое более тотально, всеобъемлюще. То же самое можно отнести и к тематике фильма –неосуществимость желания и безумие патриарха. В этом плане яснее выглядит работа актерского дуэта Паттинсона и Дефо – они показывают желанную, но невозможную близость мужчин в мире, где иерархия ценится выше, чем любовь и сострадание.

Но главная роль в фильме достается женщине. Символически Эггерс связывает женское начало с водой и морем. А для героя Паттинсона море имеет ещё один смысл – совесть. Именно в воде Эфраим видит брёвна и труп дровосека, которого он убил. Чайка и русалка пытаются напомнить ему о содеянном – первую он жестоко убивает, а со второй совокупляется, пытаясь подчинить свою совесть. Не случайно кадры о сексе с русалкой чередуются с образом убитого дровосека. И это оборачивается трагедией: море начинает бушевать, а совесть-вода разбивает окна и заполняет собой лачугу, где живут герои. Тут Эггерс указывает на кризис маскулинности и невозможность патриархальных мужчин сжиться с миром, признаться в своей слабости и искупить грехи. Классический мотив – "сын-бунтарь убивает отца-патриарха и создает новое" – не работает. Современность ставит другие условия. Мужчины не могут справиться с хаосом мира, нестабильными системами и гигантскими потоками информации, которые требуют чуткости и честности. "Маяк" – о глупости иерархии, опасности культуры и надежды на феминность. Хочется верить, что в конце концов и нас всех затопит вода (а с ней – совесть и истина), и останутся только крик чаек, да шум прибоя.

Статьи по теме

Подборка Buro 24/7

Оставьте комментарий

Больше