Поиск

Охота и собирательство: как создать арт-рынок из ничего и остаться в истории

Охота и собирательство: как создать арт-рынок из ничего и остаться в истории

Основатель первой арт-платформы казахстанского искусства Qazart и галерист Владислав Слудский рассказывает, как зарождается арт-рынок, и объясняет, почему деньги зачастую – не главное

Текст: Buro247.kz


Всегда непросто начинать рассуждения о коллекционировании и его роли в развитии рынка современного искусства. Само слово "рынок" больше подходит для анализа рисков или ценных бумаг и сложно смешивается с идеями искусства, которые часто идут вразрез с такими понятиями, как эффективность или практичность. За отдельными исключениями, художники всегда стремились раздражать и игнорировать устоявшийся ход вещей, и с этой точки зрения рынок всегда (и неожиданно) оказывается немного позади, как в старой сказке про зайца и черепаху. Во всяком случае, так было с начала Ренессанса и до конца Второй мировой войны, когда коллекционер должен был угадывать будущее и верить в художников так же, как мы верим в наших детей, – поддерживая их безусловной любовью и делами. Можно вспомнить про Щукина или Морозова, чей "глаз божий" нашел и приобрел одни из лучших произведений Пикассо, Моне, Сезанна, Ван Гога, Гогена, Матисса и других импрессионистов и экспрессионистов на стыке веков, 120 лет назад. Сегодня имена этих художников стали нарицательными, их творения стоят дороже, чем все нефтегазовые компании Казахстана. А тогда можно было зайти в студию к Пабло, выпить с ним по чашке чая и купить портрет за 5 000 рублей. Но когда цены на произведения того же Пикассо уже при его жизни начали расти в геометрической прогрессии, мир капитала заметил просторный коридор возможностей и начал формировать частные, публичные, а позже и корпоративные коллекции.

Охота и собирательство: как создать арт-рынок из ничего и остаться в истории (фото 1)

Примерно в конце 40-х столицей мировой культуры становится не Париж, а Нью-Йорк, где в послевоенные 50-60-е годы активно занимаются коллекционированием примерно 200 семей. Для сравнения, сейчас их число перевалило за 1000 только в одном Нью-Йорке, если мы говорим про топовые частные коллекции вроде собрания Франсуа Пино или более демократичных Хортов. C интеграцией глобального рынка, ростом Китая, Латинской Америки и Европы таких коллекций стало порядка 100 000, и каждая оценивается в сотни миллионов долларов. Несмотря на соблазн сделать быстрые выводы, не стоит спешить и представлять себе финансовые махинации, отмывание денег и вкачивание капитала в того или иного художника группой друзей с чемоданчиками с Wall Street.

Всё это существует, но живет недолговечно и зачастую в параллельной от реального рынка действительности. Как правило, большой капитал присоединяется к рынку, когда художник уже любим сообществом, пережил тяготы взросления, безвестность и остался верен своему языку и идеям, несмотря на внешние стрессоры. Прохождение через эти часто несправедливые и сложные социальные фильтры занимает годы, и потому чуткий глаз арт-профессионала может быстро отличить однодневный хайп от настоящих исторических маркеров. Поэтому именно сегодня особенно чувствуется потребность в бесконечной плеяде различных консультантов, агентств, частного банкинга, экспертов аукционных домов, галерей, а репутация и информация становятся основообразующими факторами умного коллекционирования. Арт-менеджмент на стороне современного искусства – это, к сожалению, довольно токсичная среда, где многие друг друга недолюбливают, но настоящий коллекционер всегда на стороне художника, потому что у них больше общего, чем кажется. В "сухом остатке" коллекционеры – это преданные и "инфицированные" искусством люди, которые заложат дом, бизнес и собаку, лишь бы приобрести эту редкую работу на вечерних торгах Christie`s. Для них, как и для художников, искусство является финальной инстанцией смыслов, и они уделяют ему много своего времени, не имея его в избытке.

Охота и собирательство: как создать арт-рынок из ничего и остаться в истории (фото 2)

Вспомним удивительную историю Альберта Барнса, который на пушечный выстрел не подпускал в свой частный музей арт-дилеров и других участников рынка. Коллекцию он расставлял сам, смело смешивая произведения Сезанна и Модильяни с африканскими масками, а двери открывал только для студентов и кураторов, потому что считал искусство инструментом образования, критикуя желание Филадельфийского истеблишмента превратить его коллекцию в декорации к своим приемам. Но так и получилось после его смерти, вопреки завещанию: "Никогда не двигать ни один предмет из коллекции". И об этом снят замечательный документальный фильм "Искусство воровства".

Из живых и активных есть ещё бесстрашный Ули Сигг, который работал послом Швейцарии в Китае в 80-х, незадолго до Тяньаньмэньских протестов. Он и его жена Рита начали собирать китайский авангард прямо из студий художников, так как инфраструктуры в виде галерей и арт-ярмарок тогда не было, как и понятных алгоритмов оценки рынка, его размеров. Покупали они "сердцем", не сильно думая о коммерческой составляющей этих приобретений. Но в 90-х Китай начал своё путешествие в глобальную экономику, многие художники нашли репрезентацию в крупных западных галереях, и многовековая история китайской культуры получила новые неожиданные очертания в мультидисциплинарном "салате" постмодерна. Произведения, которые едва продавались за $5000 – $10000 находятся сейчас в крупных музейных коллекциях, а все, кто поверил в рынок первыми, не только поучаствовали в формировании истории, но и неплохо заработали.

Охота и собирательство: как создать арт-рынок из ничего и остаться в истории (фото 3)

Пару лет назад Сигг подарил ещё строящемуся Гонконгскому музею M+ часть своей коллекции, которая в переводе на цифры выглядит так: $150 000 000. За какие-то 30 лет рынок этой растущей экономики взлетел в стратосферу, а один из ведущих художников эпохи Ай Вэйвэй больше не китайский, а по-настоящему всемирный. Ни одна крупная галерея сегодня не может обойтись без, хотя бы, одного имени, работающего с айдентикой Азии, а Guggenheim Museum New York недавно сделал одну из самых важных и крупных выставок китайского авангарда – Theater of the World. Похожие процессы сейчас происходят и с африканским современным искусством, которое активно собирают и поддерживают Чарльз Саатчи, Франсуа Пино и Жан Пигоззи. Латинская Америка – тоже часть мирового диалога, и такие патроны, как Элла Фонтаналс-Цизнерос, важны потому, что она каждый год открывает двери своего частного музея для посетителей знаковой ярмарки Art Basel Miami. Произведения видят кураторы, коллекционеры и академики со всего мира, а это сильно помогает делу.

Находясь внутри ситуации, невозможно не думать о Центральной Азии и, в частности, о Казахстане – как об одном из растущих рынков с огромным культурным и экономическим потенциалом. Здесь уже существует ситуация, в которой есть интегрированные в мировое культурное поле художники и серьезные коллекционеры, такие как Нурлан Смагулов или Сержан Жумашев, а также строящиеся и существующие институции и галереи. Рынок нуждается в консолидированном толчке, системной архивации и ещё более основательном патронаже. Не стоит думать, что это только вопрос инвестиций – это главным образом вопрос осмысленной и последовательной документации, формирования слепка времени, где инвестиции играют скорее второстепенную роль. Должна быть синергия между культурными процессами и их поддержкой.

Оставьте комментарий