Поиск

Ай Вэйвэй и все-все-все: как китайское современное искусство завоевало арт-рынок

Куратор и искусствовед из Нью-Йорка Владислав Слудский рассуждает, как инициативы Мао создали новое поколение китайских художников

Текст: Владислав Слудский


В 1982 году китайский художник Ай Вэйвэй перебирается в Нью-Йорк, где проведет следующие 12 лет. Современным искусством Китая тогда интересуется человек десять на всей планете, а первый западный галерист Вэйвэя пытается продать его работу "Профиль Марселя Дюшана" за $2000. Ее не покупают ни местные коллекционеры, ни друзья галериста. Даже на выставки они приходят, не совсем понимая, зачем кому-то сознательно выставлять эти заморские экзотические фрукты, которые подходят разве что для оформления интерьера китайского ресторанчика за углом. Работа так и не продалась и до сих пор висит в галерее. Вот только ее оценочная стоимость сегодня составляет около миллиона долларов, а галерист с ней уже никогда не расстанется.

В эпоху после культурной революции*, которая в нашем сознании может сравниться со сталинскими репрессиями, Китай переживает фундаментальный сдвиг политической парадигмы. За какие-то пару десятилетий эта страна стала первым в мире союзом несовместимых тоталитаризма и капитализма. Художественная среда в то время сталкивается с похожим пакетом задач, с которыми столкнулся Казахстан в эпоху перестройки и после. Появляются группы художников, которые отказываются быть прислугой идеологии, начинают изучать историю западного искусства и находят пути расширения границ традиционного. В случае Китая – это традиция каллиграфии, которая передавалась от поколения к поколению по меньшей мере 2500 лет. Нельзя не упомянуть и влияние соцреализма, с которым китайским художникам тоже надо как-то взаимодействовать.

Ю Минджун и Ванг Гуаню занимаются как раз деконструкцией коммунистического постера, внедряя в него элементы поп-арта. Это такая дружба между советским постером и Энди Уорхолом. К концу культурной революции школа советского академизма очень сильно вплетается в традиции китайской живописи. Например, первым художником, привезшим в Китай холст, был Константин Максимов, до этого все писали на рисовой бумаге. Он же оказал огромное влияние на развитие живописи в последующих поколениях. Самый большой коллекционер его произведений сегодня – знаменитый художник Цай Гоцян, который только что отгремел в Москве со своей персональной выставкой в Пушкинском музее. Посвященной, кстати, столетию Октябрьской революции.

Сейчас, в далеком 2018-м, все это кажется уже историей. Рынок китайского искусства оценивается примерно в 7 миллиардов долларов. Ай Вэйвэй делает около 300 работ разной сложности и оставляет их на улицах Нью-Йорка под чутким присмотром New York Public Art Fund, а Гуггенхайм собирает первую серьезную групповую выставку китайского современного искусства в своем здании на Манхэттене. Выставку они называют Theater of the World в честь одноименного произведения Хуан Юнпина. В 1993-м он собрал в одну клетку всех жуков и пресмыкающихся, которых нельзя сажать друг с другом: скорпионов, саранчу, пауков, змей и ящериц. Вечеринка не удалась, было много жертв, поэтому движение по защите прав животных пришло в бешенство, узнав о намерениях Гуггенхайма. "Зеленые" написали петицию, и музей был вынужден цензурировать работу, что на самом деле печально и не говорит в пользу институции. Все-таки именно музей является медийным агентом в деле о формировании общественного сознания, а не наоборот. Главный куратор от Гуггенхайма Александра Монро, впрочем, использует словосочетание altered the work на пресс-конференции, явно не желая признавать неловкий компромисс.


Но китайский авангард умеет и любит использовать запрещенные приемы, что и выделяет эту арт-сцену из общей массы покорных и скучных художников, на которых так не хотели быть похожи тогда еще двадцатилетние ученики Центральной академии искусств. Многие ее не закончили, а некоторых попросили за дверь, что теперь, конечно, смешно, но в 80-х означало ряд неисправимых карьерных сложностей. Шау Лу, например, распечатывает серию своих автопортретов в количестве 15 штук и выстреливает в себя же из пистолета. Это ее реакция на расставание с человеком, с которым она встречалась 15 лет – по пуле за каждый год. Лин Тьянмиао беременна, и врачи уверены, что плод развивается неправильно. Художница покупает мелкую бечевку и оборачивает ею сидушку велосипеда, где вместо сидения создает нечто, похожее на неродившегося ребенка. Ощущение жуткое, даже спустя годы, когда знаешь, что роды прошли хорошо и все обошлось. Концептуалист Цю Цзе в 2003 году проводит в арт-резиденции две недели. С собой у него могильная плита, которой более двух тысяч лет. Уже в Штатах он покупает еще одну – на этот раз маленькой девочки, которая умерла 100 лет назад. Потом Цзе старательно втирает один камень в другой, собирает пыль и каждый день делает отпечаток камня на рисовой бумаге. Через какое-то время буквы стираются, и с ними стираются идентичность этих двух разных, никогда не знакомых людей. Этот же художник известен своей серией невидимой каллиграфии  шесть уникальных свитков с иероглифами, каждый из которых образовывает словосочетание со словом "сердце". Он называет это "Сутрой Сердца" и просит выставить с настоящим человеческим тромбом. Ему отказывают, и он использует курицу. Разглядеть каллиграфию можно только при флуоресцентном свете – без него это просто белые холсты, разрезанные по вертикали.

Пан Шин Лей пишет картины чернилами, но вместо философских изречений он выводит фразы типа "Избить Кентаки Фрайд Чикен". Он же отбивает нос у статуи королевы в Гонконге в день, когда британская корона отдает город Китаю, и обливает старушку розовой краской. После чего ждет три часа, чтобы его арестовали. Можно сказать, что кто-то лукавит, но то, что западные критики назвали в 60-х живописью действия, практиковалось китайскими монахами тысячелетиями. Правила практически те же – интенсивность мазка, эмоции, мастерство кисти, абстрактные решения. Зная это, сложно смотреть на американских абстракционистов 60-х, не думая о любом китайском ландшафте. Например, о Ксу Бинге, который делал татуировки свиньям, или о Хонг Хао с Ян Лейем, разославших фейковые приглашения на documenta** всем художникам своего поколения. Стоит ли говорить, что их после этого по голове не погладили, как и Вэйвэя, который раскопал рюкзаки детей, погибших при землетрясении в Сычуане. Из-за коррупции стены школы, в которой они учились, не выдержали толчков. Вэйвэй организовал целое движение по составлению списков погибших, вывез с места трагедии арматуру и сложил ее в одной комнате, а на стенах написал имена детей. Все это не было бы возможно, если бы не протесты студентов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Закончились они очень трагично для студентов, но помогли стране преодолеть ментальную стагнацию и эпоху пропагандистских постеров.

Ай Вэйвэй, "Сычуаньское землетрясение" (2008)

Все эти люди не просто кривлялись, но рисковали своими судьбами и благополучием своих близких, многих арестовывали, а у Вэйвэя вообще забрали документы под каким-то мнимым предлогом. Когда паспорт вернули, он не поехал в Лондон, Париж или Рим, где его ждал любой музей с любым бюджетом, а провел три месяца в лагерях беженцев на границе с Сирией. Всех этих художников начали коллекционировать в первую очередь западные патроны, как, скажем, Ули Зигг***, у которого сейчас работ на добрых полмиллиарда долларов. Только когда аукционные результаты начали доноситься до Сингапура и Пекина, художниками заинтересовались и сами китайцы. Во всю эту найденную идентичность вложили столько денег, что принты Иу Минджуна продавались, как картины любого известного художника условного Берлина, а после кризиса деревативов в 2008 году рынок рухнул (как и все тогда), и только сейчас возвращается в свое предкризисное состояние.

Сейчас отношение Китая к искусству изменилось, власть поняла, чего боялась все эти годы. Теперь для художников там строят целые города с китайским размахом, что-то вроде фабрик по производству Ван Гогов и Моне. Что, конечно, крайность, но это же коммунизм. Коммуникация, выстроенная через критиков и профессионалов, помогла переосмыслить значение китайской каллиграфии, историю керамики, роль концептуального искусства для Китая, и все эти связи теперь обрели прочность и осмысленность.

Хочется верить, что нечто подобное ждет казахстанскую арт-сцену. С китайской у нее много схожих симптомов, и даже культурные коды совпадают в удивительных местах. У того же Цю Цзе есть серия работ про "архатов", духов ушедших предков, которые защищают и очень сильно напоминают наших аруахов. Фонетически и визуально.

 

*Культурная революция в Китае  серия политических кампаний, инициированных Мао Цзэдуном в 19661976 годах по уничтожению политической оппозиции. 

**documenta  выставка современного искусства, проходящая каждые пять лет в Касселе, Германия. 

***Ули Зигг  швейцарский дипломат, бывший посол Швейцарии в Китае, один из крупнейших коллекционеров китайского искусства

 

Оставьте комментарий

Больше