Поиск

Кто такой современный кочевник?

Не обрастать вещами, быть мобильными, быстро собираться в дорогу. Настя Гончарова отправилась в Монголию, чтобы понять, что кочевники – мы все

Тут все просто: кочевник – это я. В моих карманах крошатся гонконгские ракушки, алтайский гербарий и пластинки монгольской слюды. На моей совести не один бак бензина и пара тысяч баллов от Nomad Club за перелеты последних месяцев. Кочевники – это мы. Так о себе думают все современные люди, кто так или иначе путешествует или часто переезжает с места на место – по работе или на очередную съемную квартиру. Но с этим согласятся не все.

– Кто такие номады? – спрашиваю я ремесленников старшего поколения.

– Мы, – уверенно отвечают они.

– Кто мы?

– Казахи.

– Да? А как же я? Разве я не кочевник?

– Конечно, нет!

– Почему это нет?

– Ты живешь в городе.

– А вы где? И потом, разве путешественник – не кочевник?

– Это разные вещи.

Так, несколько месяцев назад мы познакомились с участниками проекта City Nomads (Городские кочевники)*, а у моих частных путешествий появились исследовательские амбиции. Передвижение, блуждание, путешествие, кочевание, переселение, миграция – где одно становится другим и исключает третье? Интересно, что об этом думают Жиль Делез, новосибирские краеведы и монгольские пастухи из провинции Ховд.

***

– Вообще-то, я не собирался в Монголию, – говорит мне алтайский проводник из Барнаула. В этот момент он еще не вспомнил, что возит с собой открытку с репродукцией картины Рериха «Батухалка. Внутренняя Монголия, 1936» в качестве визуализации своего плана.

– Я, если честно, тоже не планировал, но одобряю, – соглашается мой компаньон по путешествиям из Минска.

– Зато мне очень надо. Спасибо, что едем!

Монголия пахнет пылью, полынью и талым снегом – совсем как дома. Встречает нас вывесками на казахском языке: в провинции Баян-Ульги в западной Монголии около 90% населения – казахи. В гостинице в ближайшем к границе с Алтаем городке Ульги:

– Қайырлы кеш. Апа, интернет бар ма? (Сама не верю, что на это способна).

– Ой бай, почему говоришь по-казахски?

– Мен Алматыда тұрамын.

– Алматинка! Так ты же наша, местная! – и апа, учившаяся в Иркутске, обнимает так, что слезы из глаз.

***

В воскресенье девчонки лет восьми бегут в школу:

– Hello, what is your name? We're going to sing songs at school.

А в это время мальчишки, их ровесники, собираются со взрослыми мужчинами в долине. Начался сезон байги. Эта малышня проскачет 30 км от одного горизонта к другому. Сидя на вершине холма, мы оценим масштаб по медленно ползущему пыльному облаку.

Кто такой современный кочевник? (фото 1)

Где-то под Ховдом после 300 км пыльных дорог Монголия превратилась в храм пустоты. В середине мая степь только просыпается, и в небе много возмущения. Весенние ветры – самые пронизывающие. Щеки и кисти рук становятся шероховато-сиреневыми. Редкие тополя в четвертый раз встречают меня сережками. Если вести себя так тихо, что слышно лишь собственное дыхание, пустота заполняется тем, что у тебя внутри. Кто-то срывается в шаманский танец, другой бежит или поет, третий аккуратно складывает носки на камни и ложится в реку нагишом, а четвертый говорит с деревьями, сам становясь пустотой.

Ландшафты невыносимо похожи на наши, но все какое-то иное. Возможно, дело в людях или узорах дорог. Монголы – буддисты. И чем дальше от Улан-Батора к периферии, тем умереннее, тем больше в них шаманизма. Священные места скрыты от глаз в пещерах и за перевалами. Каменные пирамиды «обо» присыпаны конфетами и купюрами. Яркие ритуальные ленты, почти полотенца, хочется завязать массивным узлом с достоинством, как пуповину. Никакой самодеятельности с носовыми платками и пластиковыми пакетами на деревьях, как мы привыкли.

Смерть в живой природе встречается часто, она органична и полностью лишена драмы. Природа обо всем позаботится сама, просто костям нужно больше времени. Это напоминает о том, как практично устроен быт кочевника – то, что веками давала природа, использовалось по максимуму: для питания, ремесел и нового воспроизводства, в ход изобретательно шло все – от хрящей до хвостов. Отходов практически не было, а те, что случались, самоутилизировались. Привычки остались, но быт изменился: юрта, оснащенная солнечной батареей, теперь стоит у каждой многоэтажки. Кочевник не перестроился. Однако город – больше не место для пустоты. Природа не может справиться с неорганическими отходами.

Кто такой современный кочевник? (фото 2)

Но вот что интересно: в то время как истинные кочевники обустраиваются в городах, горожане переходят в мобильный режим, усваивая на практике старые ценности – сегодня удобнее иметь транспорт, а не жилплощадь; можно смелее присматриваться к новым местам, где трава кажется зеленее; мы предпочитаем не обрастать вещами, чтобы легче было срываться в дорогу; а чувство единства и безопасности, раньше гарантированное соплеменниками, сейчас заменили виртуальные друзья и владение иностранными языками. Раньше символом номадизма могла быть, например, арба, а сегодня им станет... кофе на вынос? Это может быть что угодно – все, что не замедляет движения.

Люди и сейчас кочуют не из праздного любопытства. Пастух следует за стадом. Торговец – за караваном. Таксист отправится, куда подскажет попутчик. А тот, кто много путешествует, – за своей мечтой, в свой собственный рай на другом конце света.

Кто такой современный кочевник? (фото 3)

Кочевники когда-то оседлали лошадь, а городские номады – мегаполисы. В этом больше практичности, чем романтики. То, где мы оказались сегодня, – не результат линейной эволюции. Это другая реальность, в которой все еще очень сильна тоска о своих корнях. Пустота Монголии помогла мне сформулировать, кто же этот мифический городской номад. Мой номад – человек, чей ландшафт похож на открытую степь – ясный, спонтанный, прокладывающий свои новые тропы и дополняющий узоры старых дорог, с улыбкой встречающий странников других культур. Человек эко-мышления, как усовершенствованный протокочевник из далекого прошлого.

Мы не успеем оглянуться, как выглядящий экзотическим городской кочевник превратится в космического туриста, а привычный глазу "горизонтальный" горизонт станет вертикальным. И тогда нужно будет исследовать не этническую, а человеческую идентичность, подбираясь наконец к единственному фундаментальному вопросу – что такое быть Человеком? И разве Человек может быть не номадом?

Кто такой современный кочевник? (фото 4)

* Проект City Nomads (Городские кочевники) – это творческий эксперимент и выставка работ казахстанских представителей культурных индустрий.

Все проекты в рамках выставки объединены общим поиском уникальных культурных кодов, характерных для современного городского кочевника. А результатом выставки станет коллекция материальных объектов практического назначения, разработанных местными дизайнерами и ремесленниками. Инициаторы проекта – Британский совет (British Council) и Atomik Architecture. Проект реализуется при поддержке казахстанских и международных партнеров. Выставка City Nomads-2017 откроется 23 июня в Национальном музее Астаны и продлится до 31 августа 2017 года, представив 7 дизайнерских объектов-трансформеров и фотоисследование.

Настя Гончарова

  • Фото: Алена Траут, Егор Войнов, Максим Наземцев

Оставьте комментарий

Загрузить еще