Поиск

Оля Кройтор – Buro 24/7: "Искусство может быть только в состоянии честности"

Персональная выставка в музее Кастеева

Оля Кройтор – Buro 24/7: "Искусство может быть только в состоянии честности"
В музее Кастеева завершилась персональная выставка "Исключая равновесие" Оли Кройтор. Художница представила в Алматы фото- и видеодокументацию шести своих перформансов, включая "Точку опоры", за которую получила премию Кандинского. Галине Рыжкиной она рассказала, что общего у Моны Лизы в Лувре и посетителей ее выставки в Алматы

Твой перформанс в Алматы не анонсировали, но мы его ждали. Должно было быть что-то на открытии выставки, и почему в итоге ничего не было?

Должен был быть перформанс "Кокон", я его показываю на улице, но из-за того, что в день открытия шел дождь, мы от него отказались. Первый раз я его делала на фестивале "Архстояние", темой которого было "Убежище". Я была примотана пленкой к дереву, и получался визуально образ кокона. Но после дождя привязываться к дереву рискованно, а я всегда за безопасность.

Ты за безопасность, но при этом все твои перформансы  на грани...

Я всегда смотрю, чтобы было максимально безопасно. В той же "Точке опоры" есть небольшая страховка (в Алматы ее не было). Что касается "Кокона", это уже не от меня зависело.

Я только что слышала разговор таких классических музейных работниц, они тоже обсуждали, почему не было перформанса и пришли к выводу, что это из-за холода. Мне показалось это очень милым, хотя холод тебя вряд ли остановил. Ту же "Точку" первый раз ты показывала в "Гараже" зимой.

Холод меня не остановит. Хотя в "Коконе", наоборот, под пленкой очень душно. Просто когда что-то делаешь, надо понимать, насколько сложно держать контроль над происходящим. Из этого кокона надо же еще самостоятельно вылезти.

Там в итоге что-то рождается?

Это двойственная история, с одной стороны, кокон как рождение, с другой это может быть чья-то ловушка. В любом случае, рождаешься ты или выбираешься, в этом преодолении препятствий и появляется что-то новое, настоящее.

Оля Кройтор – Buro 24/7: "Искусство может быть только в состоянии честности" (фото 1)

"Кокона" в Алматы не было, но фактически твоим перформансом в Кастеевке стала игра с работой Леона Бакста из коллекции музея.

Да, но картина стала частью перформанса, мне хотелось перевернуть все с ног на голову. В случае с работой Бакста я думала создать такое пространство, в котором зритель (а особенно, если он приходит на выставку один) сам становится произведением, а картина становится зрителем.

На открытии я слышала разные интерпретации, в частности, с отсылками к Беньямину и его "Произведению искусства в эпоху его технической воспроизводимости".

Про воспроизводимость я вообще не думала. Это история о зрителе тире произведении. У меня есть другая работа, и на эту тему она была первой. Ее я тоже показывала на "Архстоянии" четыре года назад, лежала под стеклом обнаженная. Получалось, зритель идет по полю и натыкается на меня. А предыстория у всего этого такая когда я в первый раз очутилась в Лувре и увидела Мону Лизу за стеклом, то пришла в ужас. Эти перегородки, огромное количество людей, и только слышны затворы фотоаппаратов. В этом не было совершенно ничего прекрасного, это были болезненные ощущения. Она была, как девица, облепленная толпой вожделеющих. Спустя какое-то время появилась тема "Человек-Человек=Человек-Произведение", а потом перформанс на "Архстоянии", который очень правильно сочетается с работой Бакста в музее Кастеева. Это такой перенос опыта, если сначала я показывала себя как произведение, то в этом перформансе с картиной я даю зрителю почувствовать себя произведением.

Получается, у тебя один проект плавно перетекает в другой...

Я никогда не делаю абсолютно новых проектов, они всегда идут в тесной связке одно перетекает в другое (хотя зритель может этого не заметить). Мне даже кажется, у меня никогда не было такого проекта, чтобы я все делала с нуля, все истории связаны.

Новые перформансы тоже становятся продолжением чего-то?

Есть единые темы, которые друг с другом связаны. Хотя когда я придумываю перформанс, я вообще не думаю, новая это тема или нет, потом только понимаю, откуда это и что значит. Даже если формы выражения разные, мои работы настолько тесно связаны со мной, что внутри себя я вижу эти связи, поэтому и произведения имеют между собой множество связей.

Я еще раз пересмотрела "Точку опоры" и "Очищение". И первым моим желанием было обнять тебя и поплакать. Это только у меня такая реакция? Как чаще всего зритель реагирует на твои работы?

Чем дольше я занимаюсь искусством, тем честнее все становится. Большую часть своей жизни, как и большинство людей, я примеряла маски. Начиная с детства, когда ты еще борешься, а потом просто надеваешь ее и все. И как раз занятие искусством все поменяло, на этом пути к самой себе я начала снимать маски, потому что искусство может быть только в ситуации честности. Обнажается то, что меня больше всего беспокоит. Мои работы, они про меня, но все мы достаточно похожи в своих проблемах и переживаниях, проэтому и появляется такая реакция. К тому же перформансы не про то, как здорово и замечательно жить...

Они у тебя очень болезненные...

Они болезненные, потому что это передача того времени, состояния, в котором я нахожусь, того, как чувствую окружающий мир. Но и время сейчас, мне кажется, достаточно не простое.

И мир не очень дружелюбный... Мне кажется, в перформансах твоих все время какие-то демоны. И мне интересно, люди часто хотят тебя обнять? Насколько они человечны? Я просто представляю свою реакцию на работу под стеклом, я не смогла бы переступить, стояла бы, может, легла рядом, но не переступила бы, не прошла по стеклу ни за что на свете.

Люди разные. Чем больше, чем дальше я продвигаюсь, тем больше я вижу хороших людей и положительную реакцию. Они видят, что я делаю по-честному, а только честное способно затронуть что-то внутри. У меня даже получалось так, что зрители подходили после или начинали писать в Facebook, рассказывать какие-то свои личные истории. И складывается ощущение, что у нас болезненность одного и того же порядка.

Оля Кройтор – Buro 24/7: "Искусство может быть только в состоянии честности" (фото 2)

Но есть и другая крайность, даже дикость, это прошлогодний алматинский ARTBAT FEST, на котором в тебя выстрелили из травматического оружия, пока ты стояла на колонне. Часто такое происходит?

Это те демоны, радикальный и циничный случай. Мне кажется, это связано с тем, что обычно я делаю перформансы в культурных институциях. А это был вокзал, мы все-таки имели дело с человеком неподготовленным. Делали бы в Москве на вокзале, могло случиться то же самое. Это просто место такое, и люди боятся того, чего они не понимают.

Мне кажется, перформанс сейчас более женский вид искусства. Ты не затрагиваешь гендерных тем?

Я не про феминизм, но исключать женское было бы нечестно. В отличие от Абрамович, а она более мужественная, волевая, я, наоборот, в своих работах учусь быть слабее, женственнее. И в перформансах видно, агрессию и непонимание со стороны обоих полов я видела в самом начале, когда сама не понимала, кто я. Когда я сама не знаю, кто я, почему я это делаю, конечно, это вызывает вопросы и недовольство. Как появляются более четкие очертания, отношение меняется.

Твои работы часто про страх, и при этом реакция людей вот такая непредсказуемая, и это еще один страх...

Они не то чтобы про страх, они про то, что жить немного страшно. Я как бы расставляю точки, обращаю внимание, как в "Точке опоры" на одиночество, на то, что одному тяжело, а отвлечение чревато. В жизни так же, относительно конечно, но так же, ты должен постоянно ощущать себя на столбе. Есть другая тема, как во "Времени, которое существует". Это попытка физическим трудом зафиксировать время, показать, что оно материально, я копаю траншею и каждые два часа расставляю таблички. Акция под стеклом  это уже исследование "Произведения человек".

Как появляется новый перформанс? Ты сначала исследуешь какую-то тему или потом думаешь, о чем он?

Я повторю Виктора Пивоварова, которого спросили: "Вы сначала придумываете, потом пишете?" "Сначала интуиция, потом интеллект", у меня так же, я  визуал. Образы приходят в голову самостоятельно, а потом я их дорабатываю. Иногда даются подсказки, иногда сразу готовый образ, и тут уже включается голова. Но все из собственных ощущенией, потому что, мне кажется, честно можно делать только про себя. Для того чтобы что-то исследовать, существуют психологи, философы, и я не отрицаю такой вид искусства, он есть, но мне не близок, мне нужно через себя все пропускать, иначе я не вижу в этом смысла.

Премия Кандинского что-то поменяла для тебя или ты работаешь в обычном режиме?

Я стабильно работаю с 2008 года, активно выставляюсь, обо мне уже все известно, и в моем случае это, наверное, больше признание, обычно ее дают молодым художникам, которые только начинают. Мне писали: "Поздравляю, ты заслужила", и вот это "заслужила" было приятно слышать. Особенно ничего не поменялось, может, чуть серьезнее стало, как здесь, в музее Кастеева. Хотя любая выставка  это не так, что все появилось в один момент, все нужно продумать, задач много. Я и художник, и зритель, и зрителю внутри меня должно быть интересно. Я вижу, когда выставка рушится из-за того, что не продумана экспозиция, нужно погрузиться в это, понять, что заходим мы здесь, видим это, а дальше идем туда. Я могу прийти на выставку и сказать "ну классно" или "вот это да!" Хорошая выставка должна быть как музыка.

Галина Рыжкина

Оставьте комментарий

Загрузить еще