Ландшафт нового казахского театра все 2000-е годы ограничивался независимой компанией ARTиШОК, которая стараниями Галины Пьяновой и ее команды была экспортной статьей для всего остального постсоветского пространства и не только: театр знали и в Европе. ARTиШОК, как и его собратья по разуму – от кемеровской "Ложи" до белорусского "Свободного театра", ташкентского "Ильхома" и московского Театра.doc, – были застрельщиками культурной революции, произошедшей в самом начале XXI века и во многом обеспечившей последующий взлет интереса к театру, который мы наблюдаем сейчас. Острые тексты и актуальные темы, молодые авторы и режиссеры, нежелание быть досугом и развлечением, нетривиальные пространства и открытый диалог с залом – все это привело в подвалы и маленькие здания без колонн и плюшевых кресел новую публику. Если коротко – ту, которая публикой не была, в театр не ходила, считая его нафталиновым вторсырьем, и была абсолютно счастлива, когда поняла, что и для нее есть место в этой герметичной культуре, которой являлся позднесоветский театр.

Чем они все занимались? Конечно, обновлением языка театра и расширением его границ. Через новую драму, документальные проекты, современный танец и отказ от жестких форматов, заданных традицией, поколение художников, рожденных в позднем СССР, искали способ говорить о настоящем моменте. Не завтра, когда кончится война в Чечне, а сегодня, не послезавтра, когда теракты в московском метро станут историей, а здесь и сейчас, пока тема трагична и страшна своей близостью. Этот новый театр пытался – и успешно – опознать время и место, в котором мы живем.

Как независимый театр занял особое место в казахстанской культуре

Но помимо языка все эти культуртрегеры и энтузиасты, сплоченные поколенчески и мировоззренчески, занимались созданием среды вокруг себя и своих активностей. Происходило это ненасильственным и лишенным маркетинговой прагматики образом: для москвичей таким местом силы стал Театр.doc в Трехпрудном переулке, в Тольятти – центр "Голосова, 20" в торце жилого дома, в Кемерово – "Ложа" с Евгением Гришковцом, в Екатеринбурге – "Коляда-театр". Независимо мыслящий театр, как магнит, притягивал к себе лучшие силы городского населения: открытого к новому, веселого и трезвого, озабоченного, несмотря на молодость, положением дел в обществе и стране. Так за 2000-е театр перестал быть аутистом. А дальше его способность привлекать к себе "креативный класс" всерьез заинтересовала серьезных людей из власти. На глубокой уверенности в том, что искусство может быть имиджевым ресурсом и градообразующим капиталом, была построена "пермская культурная революция". И театр тут неожиданно для многих вышел вперед – оказалось, что, в отличие от литературы, он происходит "здесь и сейчас", что он не такой сложный, как новая академическая музыка, не такой снобистский, как современное искусство, и не такой дорогой, как кино.

Не завтра, когда кончится война в Чечне, а сегодня, не послезавтра, когда теракты в московском метро станут историей, а здесь и сейчас, пока тема трагична и страшна своей близостью. Этот новый театр пытался – и успешно опознать время и место, в котором мы живем

Именно в этот момент, впервые за целые десятилетия, театр стал способом выйти из-под власти централизации: это было ясно уже в опыте "новой драмы", большинство героев которой были не из Москвы, Москва – в силу своей открытости и мобильности менеджерскими усилиями стягивала драматургов со всей страны, чтобы устроить смотр и поддержать, но не высосать свежую кровь. Локальное стало означать интересное, конвертируемое, уникальное.

Как независимый театр занял особое место в казахстанской культуре

Множество городских "вербатимов" в поздние 2000-е были сделаны именно в разных городах – от Ташкента до Хабаровска. Есть этому и другое объяснение. В ситуации, когда все модные кафе и кластеры похожи друг на друга, а одеваются все в одних и тех же магазинах масс-маркета, когда русский язык стерся от употребления, а потенциальные герои новых пьес, перебравшись в столицу, утратили яркость (нужно быть, как все), обострилось желание слышать и видеть "другого". Как зрители нового театра, мы, к счастью, хотим не только комфорта и узнавания – о! У меня так же, как они рассказывают! – но и встречи с чужим опытом. И когда опыты новой идентичности хлынули на вновь открытые площадки, все почувствовали: театр стал местом силы, которому больше не требуется доказывать свое право на актуальность. Он и есть самое актуальное место сбора людей сегодня.

Театр, неожиданно для многих, вышел вперед – оказалось, что, в отличие от литературы, он происходит "здесь и сейчас", что он не такой сложный, как новая академическая музыка, не такой снобистский, как современное искусство, и не такой дорогой, как кино

Русскоязычный театр сегодня фигурирует на крупнейших европейских фестивалях – и это одновременно Кирилл Серебренников, Константин Богомолов и Театр.doc. Вслед за опытом маленьких компаний, вокруг которых образовалась своя публика, и она постоянно растет и изменяется, стационарный театр тоже изменил своей эскапистской традиции. Открыл фойе для свободного входа (и не только во время вечернего спектакля), пустил к себе лекторов из смежных областей, книжные лавки, музыкантов, социальные проекты и вышел наконец из раковины, в которой прятался долгое время. В центре переформатированных театров  по-прежнему спектакль, и именно на спектакль слетаются люди, сходив на дневную лекцию или кружок по драматургии. Но вокруг создается среда, открытая к городу  и так происходит везде, от московского Центра Мейерхольда до питерского БДТ им. Товстоногова и пермского Оперы и балета им. П.И. Чайковского, где людей с улицы пускают теперь на репетиции Теодора Курентзиса.

Как независимый театр занял особое место в казахстанской культуре

Казахским местом силы готовится стать инициатива молодого режиссера и продюсера Рустема Бегенова, в прошлом году сочинившего кроссжанровую "Медею. Материал" с 16 девушками из модельного агентства Eat Models. Часовой спектакль, спродюсированный Центром универсальных искусств ORTA, показали всего несколько раз  в ноябре 2016-го в лофте торгового центра "Мега". А уже в декабре спектакль повезли в Москву, где на площадке и при участии Центра Мейерхольда его показали в офф-программе престижного фестиваля NET, уже 18 лет кряду показывающего срез актуального европейского театра. NET, сделанный руками критиков Марины Давыдовой и Романа Должанского, никогда особенно не фокусировался на местном продукте  его интерес лежал в области прекрасно оснащенных открытий европейских художников. В его программе появлялись Иван Вырыпаев (его спектакль "Объяснить" был сделан по поэзии Абая Кунанбаева), "певец новой искренности" Евгений Гришковец, был и АРТиШОК с Back in USSR, но только в этом году программа так развернута к местным. И бегеновская "Медея", одновременно немецкая и казахская, перфектная и несовершенная, радикальная в намерениях и беззащитная в воплощении, музыкальная и драматическая, поразительным образом встала сюда как недостающий пазл.

Как независимый театр занял особое место в казахстанской культуре

В Москве Рустем Бегенов, учившийся в Мастерской индивидуальной режиссуры у Бориса Юхананова, мастера настраивать сознание на широкий спектр деятельности, а не только на театральную режиссуру, был ассистентом у трех великих режиссеров: Ромео Кастеллуччи, Теодороса Терзопулоса и Хайнера Геббельса. Все три поработали в "Электротеатре Станиславский", руководимом Юханановым, и опыт погружения в их творческую методологию и технологию для Бегенова стал курсом молодого бойца.

Сама по себе художественная затея уравнять все элементы растворяет, как в химическом растворе, любое насилие по отношению к зрителю. Нас не заставляют сопереживать или понимать, но предлагают увидеть и почувствовать

Его "Медея. Материал" в отдельных своих частях транслирует опыт знакомства с Геббельсом, например, который организовывает сценическое пространство как композитор и при этом является гениальным инженером, заставляющим "играть" предметы, а не только живого артиста. Постмодернистский текст Мюллера, заново открывающий древнегреческую трагедию, в спектакле Бегенова как бы отделен от героинь: мы слышим трансляцию прекрасных ровных голосов Вероники Насальской и Шынар Жанысбековой. Одна – на русском, другая – по-казахски. Каждое слово падает, как капля с большой высоты. Живьем присутствующий ансамбль современной музыки "Игеру" под руководством Санжара Байтерекова (он же – композитор "Медеи") создает особую акустическую среду.

Как независимый театр занял особое место в казахстанской культуре

Сама по себе художественная затея уравнять все элементы растворяет, как в химическом растворе, любое насилие по отношению к зрителю. Нас не заставляют сопереживать или понимать, но предлагают увидеть и почувствовать. Вот это предстояние новому искусству, случившееся на верхнем этаже торгового центра, кажется правильным мостиком в будущее, когда мода на казахский язык окажется неразрывно связанной с театром. Помещая нечто локальное в контекст европейской театральной культуры и высокой инженерии, Рустем Бегенов делает казахское частью мультикультурного пространства. В нем нет главных и второстепенных, но есть разные, часто не смешивающиеся друг с другом культуры. Равенство и одновременность присутствия в одном пространстве разных – идея будущего, в котором наверняка будут войны, но не на территории искусства.